Отказ от принципа противоречия
Отказ от принципа противоречия привел бы к невозможности понимать кого-либо. «Если же все одинаково говорят и неправду и правду, то тому, кто так считает, нельзя будет что-нибудь произнести и сказать, ибо он вместе говорит и да и нет. Но если у него нет никакого мнения, а он только одинаково что-то полагает и не полагает, то какая, в самом деле, разница между ним и ребенком? А особенно это очевидно из того, что на деле подобных взглядов не придерживается никто: ни другие люди, ни те, кто высказывает это положение. Действительно, почему такой человек едет в Мегару, а не остается дома, воображая, что туда едет? И почему он прямо на рассвете не бросается в колодец или в пропасть, если окажется рядом с ними, а совершенно очевидно проявляет осторожность, вовсе не полагая, таким образом, что попасть туда одинаково нехорошо и хорошо? Стало быть ясно, что одно он считает лучшим, а другое не лучшим. Но если так, то ему необходимо признавать одно человеком, другое нечеловеком, одно сладким, другое несладким»3.
Это последнее соображение Аристотеля заслуживает внимания. Он указывает здесь на то обстоятельство, что даже те, которые на словах отвергают законы логики, на деле признают их или, лучше, принуждены признавать их. К этой мысли Аристотеля непосредственно примыкает более позднее рассуждение Эпиктета, направленное против скептиков. Если бы, говорит Эпиктет, я был слугой господина, который утверждает, что все тождественно, то я бы очень просто заставил его признать, что он ошибается. Попросил бы он масла, а я принес бы ему уксусу. Он бы раскричался, а я бы сказал ему: «Видит бог, нельзя определить разницу между маслом и уксусом». И если бы, говорит Эпиктет, я имел 3-4 рабов, которые были бы заодно со мной, то я бы довел этого господина до сумасшествия или заставил бы отказаться от своей философии4.
Речь здесь идет не о законе противоречия, а скорее о законе тождества, но общая идея совпадает с аргументом Аристотеля: человек, отвергающий логику, противоречит самому себе, так он вынужден признавать их на деле. Эпиктет говорит об этом следующим образом: «К здравому и очевидному прибегают из необходимости и возражающие против этого. И, пожалуй, самым важным доказательством того, что нечто есть очевидно, можно было бы привести то, что и возражающему против этого оказывается необходимым прибегать к этому».
Таким образом, мы видим, что уже в древности были выдвинуты два принципа оправдания логики как безусловного знания: внутренний — непосредственная очевидность для сознания, и внешний — неизбежность признания в практике. Прогресс последующей философии состоит в том, что в настоящее время мы, как кажется, можем сформулировать эти доводы в более определенной форме и согласовать их друг с другом.
