Праксеологическая основа элементарных принципов логики
Праксеологическая основа элементарных принципов логики в достаточной степени очевидна. Закон непротиворечия может быть понят с этой точки зрения как необходимая норма всякого мышления, обусловленная самой необходимостью различения объектов действия. Всякая практика основана на определении будущего через исключение альтернатив. Но разделение практически значимых альтернатив основано на различении ситуаций в плане наличия или отсутствия в них определенных компонентов, т. е. в плане дихотомии бытия и небытия вещей и их признаков. Одновременное принятие бытия и небытия неприемлемо, так как оно отвергает сам принцип исключения альтернатив, лежащий в основе практической ориентации. Если некто утверждает, что событие, и произойдет, и не произойдет, то он отказывается от исключения альтернатив и высказывает суждение бесполезное для практики или, точнее, — дезориентирующее практику.
Мы можем сказать, суждение в форме «А и не-А» неприемлемо для нас, поскольку оно не соответствует направленности мышления на действие. Суждение, утверждающее одновременно некоторое бытие и небытие, не может быть принято в качестве истинного, ибо оно не может быть основой практической ориентации, лежащей в основе познавательной активности.
Понятие деятельности, таким образом, позволяет дать строгое обоснование тому положению Аристотеля, что принцип противоречия — не гипотеза, а нечто необходимое для всякого знания. Этот принцип необходим для всякого знания вследствие того, что он выражает его высшую целевую установку.
В этом плане может быть понята и необходимость закона исключенного третьего. Этот закон проистекает из требования определенности суждений, которое непосредственно связано с их возможной практической значимостью. Суждения или система суждений могут быть средством для действия только при достаточной определенности понятий. Утверждение, логически неопределенное, не истинно или истинно не вполне. Но если мы предполагаем абсолютную истинность суждения, то явно или неявно предполагаем также и его полную определенность, строгое ограничение значений входящих в него понятий. Все наши руждения исходят из идеального предположения, что объем каждого включенного в него понятия имеет строгие границы, и некоторая вещь в таком случае либо подпадает под него, либо нет, — третьего не дано. Закон исключенного третьего, таким образом, выражает не что иное, как идеальное требование определенности суждений, проистекающее из требования их абсолютной истинности.
