Философы-конвенционалисты
Философы-конвенционалисты допускают возможность иных логик, ибо логика, по их мнению, может быть изменена как любой принцип построения языка, принятый по соглашению или сформировавшийся стихийно. Онтологическая теория логики исключает такое понимание как основанное на заблуждении. Мы выяснили, что законы логики подчинены целевой установке мышления, являются раскрытием понятия истины применительно к форме суждений. Это значит, что принципы логики являются аналитическими на двух уровнях: каждый из принципов раскрывает смысл содержащихся в нем констант, и все принципы вместе раскрывают гносеологическое определение истины применительно к форме суждений. Этот второй уровень аналитичности является более глубоким и определяющим. С этой точки зрения мы можем понять то обстоятельство, что система смысловых констант, лежащих в основе логики, с самого начала формируется как определенная целостность, соответствующая своей функции: она должна быть общезначимой (категориально определенной) и достаточно полной для выражения структуры возможных суждений. Целевая детерминация логики ставит ее в жесткую корреляцию с онтологией и исключает какие-либо изменения, не обусловленные изменениями в категопзипьной структуре мышления.
В отличие от математики логика является системой чисто нормативного знания. Система законов может пониматься либо как описание некоторых связей в предмете, либо как система норм, которым должно подчиняться это описание. Любой признанный теоретический закон является одновременно и нормой, и кажется естественным предположить, что всякая норма, в свою очередь, покоится на некотором теоретическом основании. Так думал Гуссерль, полагая, что и арифметика, и логика в одинаковой мере являются теоретическими дисциплинами. Арифметика имеет несомненную теоретическую направленность: она нацелена на описание идеальной предметности, на ее представление в понятиях безотносительно к какой-либо нормативной функции. Гуссерль прав в том, что нормативность арифметики — явление вторичное, возникающее на основе ее теоретической зрелости.
Анализ, однако, показывает, что принципы логики с самого начала формируются не как законы описания, а как законы долженствования, они говорят не о том, как связаны значения и смыслы в практике мышления, а о том, как они должны быть связаны в соответствии с критерием истинности. Логика, таким образом, не отражательная, а телеологическая, чисто нормативная наука, проистекающая исключительно из целевой ориентации мышления. Она представляет собой проекцию цели мышления на его языковую форму. В своей аргументации Гуссерль упускает из виду наличие универсальной нормативности, которая не предполагает каких-либо теоретических предпосылок. Мир значений и их связей — не предмет описания для логика, а исключительно объект нормирования. То же самое относится и к понятию истины. Истинность в логике не предмет анализа, а лишь целевая интуиция, т. е. чисто регулятивное представление. Система строгих законов, связанных с понятием истинности, может быть только системой внешних норм, причем формулировка этих норм не предполагает сущностного описания каких-либо реальных аспектов мышления, точно так же как формулировка общего принципа причинности не предполагает исследования конкретных причинных связей.
Здесь мы имеем принципиальное различие между арифметикой и логикой как двумя понятийными системами, непосредственно связанными с универсальной онтологией. Будучи онтологически определенной, логика как наука реализует особый тип связи с онтологической основой, который основан лишь на прояснении ее аналитического аспекта. Если арифметику мы можем понять как отражение в понятиях идеально предметных представлений, то для логики мы не имеем соответствующего позитивного аспекта онтологии, с которым она могла бы быть сопоставлена в качестве его теоретической экспликации. Логика в отличие от арифметики не эксплицирует синтетических истин онтологии, а лишь проясняет лежащие в их основе фундаментальные (категориальные) смыслы, такие, как «и» (сосуществование во времени), «или» (возможное разделение существования во времени) и т. п.
